В середине 20-х годов молодой еврей пришёл к известному нью-йоркскому раввину и заявил, что хочет изучить Талмуд.

- Ты знаешь арамейский? – спросил раввин.

- Нет.

- А иврит?

- Нет.

- А Тору в детстве учил?

- Нет, ребе. Но Вы не волнуйтесь. Я закончил философский факультет Беркли и только что защитил диссертацию по логике в философии Сократа. А теперь, чтобы восполнить белые пятна в моих познаниях, я хочу немного поучить Талмуд.

- Ты не готов учить Талмуд, – сказал раввин. – Это глубочайшая книга из всех, написанных людьми. Но раз ты настаиваешь, я устрою тебе тест на логику: справишься – буду с тобой заниматься.

Давным-давно в старинном городе жил Мастер, окружённый учениками.
Самый способный из них однажды задумался: “А есть ли вопрос, на  который наш Мастер не смог дать ответа?”

Он пошёл на цветущий луг, поймал самую красивую бабочку и спрятал её между ладонями. Бабочка цеплялась лапками за его руки, и ученику было щекотно.

Улыбаясь, он подошёл к Мастеру и спросил:

- Скажите, какая бабочка у меня в руках: живая или мертвая?

Он крепко держал бабочку в сомкнутых ладонях и был готов в любое
мгновение сжать их ради своей истины.

Не глядя на руки ученика, Мастер ответил:

“Всё в твоих руках”.

Как-то раз султан Махмуд из Газны прогуливался с мудрецом Ахмедом Хусейном. В ту пору ходили слухи, что Ахмед может заглянуть в душу любого человека и прочесть его мысли. Султану страсть как хотелось вынудить Хусейна показать свою силу. Но Ахмед всегда отказывал просьбам Махмуда, не изменил он себе и на этот раз. Тогда султан решил прибегнуть к хитрости и поставить мудреца в такие условия, чтобы тот, пусть непроизвольно, но выказал свои способности.

— Ахмед, — окликнул он мудреца.

— Да?

— Как ты думаешь, что это там за человек?

— Плотник.

— Ну а как его зовут?

— Как и меня, Ахмедом.

— А давно ли он ел?

— Нет, совсем недавно и что-то сладкое.

Султан приказал слугам привести к нему этого человека, и тогда выяснилось, что мудрец ни в чём не ошибся.

— Вот видишь, — обрадовано воскликнул султан, — ты, почтеннейший, скрываешь свои духовные силы и даже мне отказываешься признаться в своих способностях. Но, согласись, мне всё же удалось заставить тебя прибегнуть к их помощи, а ведь если я расскажу людям о том, чему только что был свидетелем, молва тотчас возведёт тебя в ранг святых. Интересно, как же ты тогда сможешь следовать вашей главной суфийской заповеди — всегда оставаться в тени и изображать из себя простого человека?

— Да, султан, — ответил Ахмед, — я действительно могу читать мысли, но никто не знает, когда я это делаю. А я уже по природе своей не использую свои способности ради пустяшной забавы, а потому тайна моя так и останется нераскрытой.

— Но ты ведь не можешь отрицать, что только что использовал свои тайные знания?

— Отчего же?

— Ну, хорошо, тогда объясни, как тебе удалось столь точно ответить на все мои вопросы?

— Ну, султан, это и вовсе просто. Когда ты окликнул меня, этот человек обернулся, вот я и подумал, что его зовут так же, как и меня. Что он плотник, я догадался, когда увидел, что в этом лесу его интересуют лишь те деревья, которые наиболее пригодны для этого ремесла. Ну а по тому, сколь яростно он отмахивался от пчёл, пытавшихся сесть ему на губы, я понял, что совсем недавно он ел сладкое.

У Андаки спросили:

— Понимание и доброта являются частью суфийского Пути; зачем, чтобы там было что-то ещё, кроме любви и красоты; зачем, например, чтобы там были знания и течение времени? И такие вещи, как сомнения и замечания?

Он ответил:

— Для созревания персика необходимы солнце и вода. Вы не видели, что происходит, когда благодатное солнце светит слишком долго или чересчур сильно? Это становится разрушительным бедствием. Поливайте растение правильно, и вода будет истинным благом для него. Поливайте его слишком часто, и растение неминуемо начнёт гнить и испытывать острую боль, что заставит его считать воду не благом, а орудием разрушения.

Давайте человеку непрерывно то, что он называет добротой, — и вы истощите его настолько, что он станет несчастным. Не сделайте вовремя замечание, когда подобная критика может оказать на него соответствующее воздействие, — и вы ошиблись.

Откажитесь поддерживать эти положения как возможные, и в действительности вы не зададите вопросов, которые, как вам кажется, вы поставили.

Суфий сказал:

— Никто не поймёт человека, пока не осознает связи между алчностью, угодливостью и невозможностью.

— Это, — сказал ученик, — головоломка, которую я не в состоянии постичь.

Суфий промолвил:

— Не ищи понимания с помощью решения головоломок, когда его можно достичь посредством опыта.

Он повёл ученика на ближайший базар, туда, где продавались халаты.

— Покажи-ка мне самый лучший халат, — сказал суфий лавочнику, — и притом самый дорогой.

Ему принесли роскошное одеяние, и на него была названа исключительно высокая цена.

— Это именно то, что мне хочется, — промолвил суфий. — Вот только я бы предпочёл, чтобы воротник был расшит блёстками и оторочен мехом.

— Ничего нет легче, — тут же ответил продавец. — Именно такой халат лежит у меня в мастерской за магазином.

Он на несколько мгновений исчез и вернулся с наспех пришитыми к тому же самому халату мехом и блёстками.

— И сколько же стоит этот? — спросил суфий.

— В двадцать раз больше, чем предыдущий, — ответил лавочник.

— Превосходно! — воскликнул суфий. — Я беру оба.

Жил да был честный человек, который никогда за всю свою жизнь не искал превосходства над другими. Он был добр и трудолюбив, но никак не мог добиться успеха в жизни.

Дело было в том, что этого человека, назовем его Простаком, постоянно предавали и использовали в своих интересах все кто только мог это сделать. Но его это ничуть не беспокоило, и он полагал — и вполне справедливо, — что мерзости со стороны других людей не в силах поколебать его целеустремлённость.

Простак был милостив и щедр, а ещё он был добр настолько, насколько позволяли ему его способности, а когда они не позволяли, он был справедлив. И всё же его не покидало беспокойство, и однажды он появился на пороге дома Суфия и спросил его, что делать.

Суфий отвечал:

— Брат, честность, трудолюбие, доброта: все эти качества чрезвычайно важны для людей, если, конечно, они достигнуты. Ты должен быть уверен, что ты действительно честен и что ты не подменяешь щедрость алчностью своего упорства придерживаться собственного мнения о том, что ты делаешь.

Затем Суфий предложил ему способ самонаблюдения и исправления, но Простак не желал слушать, как его честность называют упорством, и подумал, что даже Суфии иногда ошибаются.

Однако он решил предпринять путешествие и спросить у великого святого Муссы аль-Касыма совета, как ему изменить свою судьбу и что предпринять для духовного развития. И он вышел на дорогу.

Вскоре этот добрый человек, пересекая пустыню, повстречал устрашающего тигра. Грозное животное каталось по пыли, и как только Простак поравнялся с ним, спросило:

— Куда ты, сын человеческий?

— Прочь от неудач своего прошлого и настоящего, к своему сомнительному будущему. Я разыскиваю великого святого, Муссу аль-Касыма, чтобы умолять его дать мне совет, как поступать дальше.

— Я тигр, Шер — моё имя, — произнёс зверь. — Прошу тебя, когда встретишь святого, попроси его помочь мне. Я достоин жалости, ибо я чем-то не похож на своих сородичей. Во мне что-то не так, и я нуждаюсь в совете тех, кто понимает.

— С радостью и удовольствием, — сказал Простак и продолжил путь.

По прошествии должного времени он пришёл на берег реки и увидел огромную рыбу, хватающую воздух ртом, который был наполовину скрыт в воде. Рыба заговорила:

— Куда ты, сын человеческий?

Простак рассказал ей всё, что происходило с ним.

— Я рыба, и зовут меня Махи. Что-то не так со мной. Почему-то я не могу плавать в воде, и я чувствую, что мне нужна помощь. Пожалуйста, когда ты увидишь святого, попроси его послать мне помощь.

Простак пообещал и ей, и пошёл своей дорогой.

После долгих странствий пилигрим встретил троих человек, которые неутомимо копались в клочке песчаной земли. Простак остановился и поинтересовался, зачем они трудятся на такой безнадёжной почве.

— Мы три сына одного хорошего человека, и да будет тебе известно, что наш отец недавно умер, — сказали они ему. — Наш отец оставил нам в наследство эту землю и завещал нам вскапывать её, что мы и делаем. Однако сдаётся, что она так бедна, что на ней не скоро что-нибудь появится.

Они расспросили Простака о его жизни и, узнав, что он идёт к святому, попросили разузнать его, в чем был смысл завещания их отца. Простак с радостью согласился и пошёл себе дальше.

Вскоре он нашёл учителя, скромно сидевшего в окружении нескольких учеников. Святой сказал: «Говори», — и Простак рассказал свою историю:

— Я такой-то и такой-то, пришёл просить твоей помощи, но прежде я должен исполнить то, что мне поручено, господин, тремя людьми, рыбой и тигром, которых я повстречал по пути и которые, возможно, заслуживают вашей доброты.

Когда его попросили продолжить, он рассказал о трудностях людей, рыбы и тигра.

— Теперь, ваше Присутствие, позвольте мне изложить свои скромные проблемы.

Но Мусса аль-Касым прервал его:

— Брат мой! Ответ на твои трудности содержится в том, что я посоветовал тем, кого ты встречал на пути.

И Простак, выслушав, поспешил обратно, дивясь, как понять слова мудреца и решить свои проблемы.

В таких думах он пришёл к троим братьям, всё ещё работавшим на бесплодной земле. Он сказал им:

— Я был у святого, и передаю вам его совет: «Пусть трое людей копают в самом центре поля, и они найдут там сокровище. В этом смысл завещания их отца».

Простак помог братьям, и вскоре они отрыли несметные сокровища, и вдобавок там были удивительные инструменты, которые позволяли достичь того, что люди обычно называют чудесами, использовать ли их для служения людям, или как-то иначе.

Братья предложили Простаку его долю чудесных инструментов и сокровищ, но он отказался:

— Добрые друзья, я всего лишь выполнял свой долг! Всё это принадлежит вам, и я не имею на это никаких прав. Пребудьте в мире! — и с этими словами он удалился.

Вскоре он дошёл до рыбы, которая спросила, не принес ли он ей исцеленья.

— О рыба! Знай, что великий святой благодаря своей восприимчивости сумел облегчить долю трёх бедных братьев, указав им на сокровище. Его совет тебе звучал так: «Пусть кто-нибудь ударит по левой стороне рыбьей головы, и она обретёт способность плавать и играть в воде, как и все рыбы».

Рыба попросила Простака сделать это, и он взял свой посох и ударил рыбу туда, куда указал мудрец. Лишь только он сделал так, рыба обрела способность плавать и выпрыгивать из воды и играть как все рыбы. Она подплыла к Простаку и глубоко поблагодарила его.

Но Простак сказал рыбе:

— Махи, когда я ударил тебя по голове, из твоей жабры выпал камень, который мешал тебе плавать и нарушал твой баланс.

— Да, да! — сказала Махи, — но теперь это не важно. Главное, что я здорова и свободна!

— Да, но… этот камень — бриллиант чистейшей воды, величиной с тыкву. Вот он лежит на берегу, и если ты не заберёшь его, кто-то наверняка его утащит.

— Что мне, рыбе, пользы от бриллиантов? — сказала рыба и уплыла в глубь, благодаря своего благодетеля.

— Сестра моя! Ты будешь обокрадена, если этот камень останется здесь, — и он зашвырнул его вслед рыбе, скрывшейся в глубине.

Наконец Простак пришёл на то место, где сидел несчастный тигр. Он пересказал свои приключения и тигр спросил, что предназначалось для него.

— Святой сказал: «Твоё положение можно поправить, только если ты съешь какого-нибудь идиота. Как только ты сделаешь это, у тебя не будет больше проблем.

— Как, впрочем, и у тебя, — зарычал тигр, прыгая на Простака.

В жизнеописании Буллы Шаха, великого Пенджабского святого, можно прочитать одну из самых поучительных историй о первых годах его обучения, когда вместе со своими сверстниками его отправили в школу. Там ему учитель преподавал алиф, первую букву Арабского алфавита. Когда остальные мальчики его класса уже закончили весь алфавит, он продолжал осваивать всё ту же букву.

Прошли недели. Учитель заметил, что ребёнок не продвигается далее первой буквы алиф, и подумал, что мальчик, должно быть, неполноценен. Он отправил его домой к родителям, сказав: «Ваш мальчик страдает слабоумием, я не могу его учить».

Родители мальчика сделали всё, что было в их силах: отдавали его на обучение различным учителям, однако он далее никак не продвигался. Их ожидания не были оправданы, и мальчик, в конце концов, сбежал из дома для того, чтобы больше не обременять своих родных.

С тех пор он стал жить в лесу и замечать разные проявления буквы алиф, принимавшей в лесу форму травинки, листка, дерева, ветки, плода и цветка. Тот же алиф появлялся в виде горы и холма, камня и скалы; и он видел эту букву в насекомом, птице и звере, и ту же букву он видел как в себе так и в других. Он думал об одном, видел одно, чувствовал одно, осознавал одно, и кроме него более ничего не существовало.

В совершенстве овладев этим уроком, он вернулся к своему старому учителю, выгнавшему его из школы, чтобы оказать тому почтение. Учитель, поглощенный видением многообразия, уже давно его не вспоминал, тогда как Булла Шах не мог позабыть своего старого учителя, который преподнёс ему первый и столь вдохновенный урок, завладевший почти всей его жизнью. Он покорнейше поклонился учителю и сказал:

— Я выучил урок, который вы мне так любезно преподали; не научите ли вы меня тому, что можно еще познать?

Учитель посмеялся над ним и про себя подумал: «По истечении стольких лет этот несмышлёныш ещё помнит меня». Булла Шах попросил разрешение написать на доске урок, и учитель ответил в шутку:

— Напиши его на этой стене.

Булла Шах начертал знак алифа на стене, и она раскололась надвое. Это чудо глубоко потрясло учителя, и он молвил:

— Ты мой учитель! То, что ты постиг в одной букве алиф, я при всей своей учёности познать не смог.

Тогда Булла Шах исполнил песню:
О Друг, забрось ученые занятья.
Тебе один алиф лишь нужен…
Учением ум обременил,
И книгами ты комнату заполонил.
Но знание ложное ища, ты истину теряешь,
Забрось же, друг, учёные занятья.

Однажды один юродивый повстречал Гарун аль-Рашида Багдадского.

— Ты откуда идёшь, странник? — спросил правитель.

— Из ада, — ответил тот.

— И что же ты делал там?

— Нужен был огонь, чтобы раскурить трубку, и я решил спросить, не поделятся ли жители ада им со мной.

— Ну, и как, взял огня? — спросил Гарун аль-Рашид.

— Нет, тамошний царь ответил, что у них нет его. Я, конечно, спросил, как же так? На что хозяин ада ответил: «Говорю тебе, у нас нет здесь огня, каждый приходит со своим собственным».

Суфий Аджмаль Хусейн постоянно подвергался нападкам со стороны учёных мужей, которые боялись, как бы его авторитет не затмил их собственный.

Они не жалели сил, сея сомнения в его познаниях и обвиняя в том, что он использует мистицизм как прикрытие от их критики, и даже вменяли ему в вину сомнительные занятия.

Наконец он сказал:

— Если я отвечу на критику, мои ответы послужат критикам пищей для новых обвинений, и люди поверят им — они охотно верят наветам.

Если я не стану отвечать — критики будут ликовать и возгордятся собой, а люди поверят, что это и есть настоящие учёные.

Они думают, что мы, суфии, — противники учености. Вовсе нет!

Однако само наше существование представляет собой угрозу притязаниям этих голосистых молодцов на учёность. На самом деле учёность давно сошла на нет. То, что мы видим ныне, — пародия на науку.

При этих словах учёные разъярились как никогда.

Тогда Аджмаль сказал:

— Словесные доводы не столь действенны, как наглядное доказательство. Я дам вам возможность увидеть, каковы учёные мужи на самом деле.

И он предложил учёным составить список вопросов, с помощью которых они смогли бы судить о его знаниях и представлениях.

Пятьдесят профессоров и академиков прислали ему свои списки вопросов. Аджмаль каждому из них ответил по-разному.

Когда учёные встретились на конференции, где обсуждались эти вопросы, и выявилось наличие множества интерпретаций полученных сведений о его воззрениях, каждый из учёных непреклонно стоял на том, что именно его интерпретация верная, отказываясь признавать иные варианты. В результате разразился так называемый скандал в научном мире. Пять дней продолжались яростные взаимные нападки.

— Вот вам наглядное доказательство, — сказал Аджмаль. — Каждого волнует лишь его собственное мнение и толкование. Истина их ничуть не заботит. Точно так же они обходятся и с учениями других людей. Пока ты жив, тебя травят. А после твоей смерти они оказываются знатоками твоих трудов. Однако подлинный мотив их деятельности — взаимное соперничество и борьба с любым, кто не вхож в их круг.

Один человек, собираясь совершать полное омовение в Акшехирском озере, спросил у находившегося там ходжи:

— В какую сторону повернуться мне во время омовения?

— Где твоя одежда, в ту сторону и обернись, — сказал ему ходжа.