Я заметил, что большинство людей делятся в своих блогах в основном фотографиями со своего отдыха, а про работу рассказывают мало.

У меня немного другой случай, потому что для меня как-то вся жизнь – это отдых.
Мне не от чего отдыхать, потому что я люблю то, что я делаю. Что-то изучать, писать, готовить новые семинары, новые книги – это меня очень вдохновляет.

Например, если утром я медитирую или делаю йогу, то для меня это большое наслаждение. От этого у меня появляется энергия, а не желание отдохнуть. Но вместе с тем я заметил, что йоги не  хватает моему телу.

В детстве я активно занимался спортом, у меня были серьезные спортивные нагрузки. Поэтому для меня очень важно 3-4 раза в неделю бегать кроссы, плавать, ездить на велосипеде, делать отжимания.

С тех пор как мы перебрались в Канаду, лыжи стали моим любимым спортом. Это очень полезный вид спорта, своего рода медитация. Катаясь, вы можете желать всем счастья, можете слушать лекции. Хотя я не очень люблю слушать лекции, когда я в лесу бегаю кросс или катаюсь на лыжах, потому что из-за этого несколько утрачивается связь с природой, теряются звуки леса.

В последнее время я пристрастился к горным лыжам. В этом есть много положительных моментов.

Во-первых, замечено, что,  когда мы спускаемся с горы, то наша интуиция развивается и усиливается.

Другой плюс горных лыж  – это то, что в горах много праны, жизненной силы, здесь много свежего воздуха, красивые виды.

Еще катание на горных лыжах  развивает такое качество, как быстрота реакции.

Горные лыжи очень помогают усилить важную способность быть «здесь и сейчас», то есть, жить в реальности. Если вы будете кататься в отрыве от реальности, вы можете очень сильно пострадать. Я испытал это на своем опыте.

Еще одно качество, особенно важное для мужчин, которое развивают горные лыжи – это бесстрашие. Хотя этот вид спорта требует определенной продуманности, потому что,  если вы будете просто глупо и бесстрашно ехать вниз, то рано или поздно это закончится трагически.

Горные лыжи дают интуицию, чувство полета, заряда, способность отключиться, настроиться на новую волну.

Это помогает и в работе.
Например, если мне нужно провести консультацию по телефону, я просто делаю карту, просматриваю ее и с этим еду на гору. Возвращаюсь домой, принимаю душ, и многие вещи в карте просто открываются. И услышав голос человека,  уже четко знаю, что говорить.

Или, например, есть какая-то проблема,  которую надо решить. Вы, вроде бы, просто едете на гору, слишком глубоко об этом не думаете, но из-за этого переключения приходит интуитивное прозрение.

Серьезное знакомство с горными лыжами у меня началось примерно три года назад.

Тогда я должен был читать семинары в Лос-Анджелесе. Организаторы попросили меня по пути из Лос-Анджелеса залететь в Торонто. Я сделал там остановку, прочитал семинар, проконсультировал людей. Это не входило в мои планы, но я согласился.

Я поехал с условием, что они дадут мне возможность хоть разок прокатиться на лыжах -  на горных или на беговых. Самое интересное – когда я приехал  в Торонто, там уже дней десять не было снега, что большая редкость для этих мест.

На беговых лыжах прокатиться было невозможно. Одна женщина предложила поехать к ее знакомым, которые живут прямо на горе, на известном курорте, в паре часов езды от Торонто.

В последний день моего пребывания в Торонто мы поехали на этот курорт. Там мы познакомились с замечательной семьей, с которой до сих пор дружим.

Женщина, которая живет на горе, вызвалась научить меня кататься. Вначале мы поехали на детскую горку. Она мне показала, как надо тормозить, как правильно останавливаться. Потом мы поднялись выше. Там уже было опасно, как мне тогда казалось.

Сейчас я понимаю, что это была горка, рассчитанная на школьников и тех, кто катается третий-четвертый раз. Моя учительница стала хвалить мою спортивную координацию, говорить, что я быстро прогрессирую.

«Все,-  говорит,-» поехали на высокую горку». Мы заехали на нее. С одной стороны, мне было интересно. Но я четко помню это чувство, когда подъезжаешь к обрыву и становится страшно. Как я ни пытался, все равно хоть слегка, но падал. Однако, за последние пару спусков я  ни разу не упал, хотя ехал еще неуверенно.

Женщина мне говорит:  «Попробуй долго ехать быстро, а потом затормозить. Давай последний раз попробуем так съехать, я верю в тебя.»  В общем, она меня убедила.

Подъехал к обрыву вздохнул и поехал вниз. Через какое-то время я почувствовал, что не могу тормозить…,  скорость все больше…,  а до этого столба еще далеко.

Влетел в какую-то неровность и полетел вверх, лыжи слетели, я упал на спину, куртка и майка задрались, и на голой спине я прокатился еще метров 6-7.  Я стер себе спину. Последние метра три были уже со следами от крови.

Я встал, спина болела, содранную кожу очень щипало. Подъехала моя расстроенная  учительница. Мы кое-как спустились, промыли царапины, наложили лейкопластырь. Ничего серьезного я не повредил. Но было такое ощущение, что я уезжаю с горы проигравшим, с появившимся сильным чувством страха. И это мне совсем не нравилось. Я посмотрел на эту гору и сказал: «Я вернусь …»

Когда мы переехали в Канаду,  мы поселились относительно недалеко от этой горы, и я довольно часто туда ездил. Я учился, смотрел, как спускаются другие, старался повторять.

Но, к сожалению, у меня получалось не очень хорошо.  В начале сезона открыли только три высокие горы, потому что снега было недостаточно.  И практически всегда я падал, и падал довольно сильно. Я специально снова поднимался наверх по этому маршруту и продумывал, как не упасть. Это тоже определенным образом развивает уверенность в себе, в этом есть элемент творчества.

Один раз я приехал на гору в сильный снегопад…
Самое неприятное, что этот снег делал такие сугробы, по которым было очень трудно ехать, тяжело тормозить, и в результате я падал во вроде бы совершенно безобидных местах.  Но это был день Марса, вторник, и я заставлял себя все равно подниматься и ехать дальше.

Я приехал домой совсем разбитый. Как правило, после возвращения домой я обедаю, и час-полтора сижу с дочерью, пока жена делает свои дела. Я очень хорошо помню это ощущение – мне тяжело было даже сидеть, потому, что у меня была отбита спина, бедро, левая рука – локоть, который, кстати, до сих пор дает о себе знать.

Я держу дочь,  и мне очень больно ее держать. А она как будто понимает это. «Знаешь дорогая, мне сейчас немножко больно. Но ты не переживай, я тебя все равно люблю, я хочу с тобой играть, мое состояние не связано с тобой», – говорю я ей.  Я делаю резкое движение, и у меня невольно вырывается стон. Дочка напрягалась и внимательно посмотрела на меня.

Я помню, посмотрел в ее глаза и говорю: «Ты знаешь, дорогая, мне действительно сейчас больно и неприятно, надо идти  заканчивать статью, потом готовить карту. Сидеть мне вообще больно, ходить тоже, но, ты знаешь,  сейчас, 2-3 часа назад, я катался на горе, и я падал. Мне было больно, иногда надо мной смеялись люди, но ты должна знать, что твой папа не испугался».

И в тот момент, когда я это сказал, дочка внимательно на меня посмотрела, и у меня возникло такое ощущение, что она поняла. Она успокоилась, потому что несколько нервничала из-за того,  что я постоянно охаю и держу ее не как обычно. Она даже как-то улыбнулась, хотя двухмесячный ребенок не очень может улыбаться.

И вскоре после этого у  меня произошел какой-то прорыв, я практически перестал падать, спускаясь даже по самым опасным горкам.